Юрий вскочил, взял Ивана за плечи, притиснул к своей груди дорогую сыновью голову. На миг – только на миг! – просквозило: а не оставить ли это все, дав событиям течь по своей неведомой стезе и принимая сущее вовсе без спора? Он стоял, охватив сына, оглаживая его по волосам и плечам, и не ведал, что решить, чем помочь своему несчастному первенцу.

– Прости! – бормотал Иван. – Прости, быть может, ты и прав! Не ведаю! А токмо… – Он вдруг поднял голову, поглядел на отца снизу вверх. – Отпусти меня! – выговорил с надеждой.

– Хочешь в монастырь?

– Да, батюшка! К Троице хочу! К покойному Сергию! Не держи меня, отпусти! Не помощник я тебе, токмо докука! А там я буду молиться за тебя!

– Ну хорошо, хорошо, отпущу, коли так уж просишь. Еще подожди маленько! Вишь, я теперь и ратен и одинок!

– У тебя бояре, дружина… – начал Иван и не кончил, замолк. Безнадежно почуяв, что отец не отступит от своих намерений и вышних замыслов. А тем сверхчувствием, каковое зачастую дается убогим (почему искони и почитались юродивые на Руси), догадываясь, что не окончится добром для родителя, да и для всей ихней семьи эта пря! И прав владыка Фотий – но как это объяснить горячо любимому родителю? Как объяснить? И, в самом деле, что он понимает во всех этих многотрудных делах княжеских, на что сослаться, что высказать в перекор отцу? Господи! Сделай так, чтобы батюшке моему не достало срама в днешних труднотах вышней власти! Чтобы начатое днесь окончилось добром!

В сердце у него разгорался знакомый жар, растекаясь по плечам и обессиливая руки. Новый приступ, с которым Иван боролся как только мог и сейчас старался не допустить, изо всех сил прижимаясь к отцу. «Как я буду без тебя, батюшка! – думал со страхом и ужасом, – как буду без тебя, ежели ты погибнешь в днешней борьбе!»

– Прости! – пробормотал. – Я, верно, не должен был этого тебе говорить!

А отец продолжал немо гладить его по волосам и, по дрожи тела поняв, что у сына начался обычный приступ, склонился к нему и предложил иным добрым голосом: – Обними меня за шею, Ванюшка, а я тебя доведу до постели! Прости и ты меня, старика!