Ищите своих предков среди этих мучеников!

Да только остались ли потомки? Ведь не щадили ни женщин, ни детей. У женщин отрезали груди, самих рубили саблями, а сосцами били по лицам еще живых мужей. Детей сжигали на железных решетках, под которые шляхта подбрасывала угли и раздувала огонь своими дорогими шапками.

Память об этих зверствах не изгладится сотни лет, и человеком высокой души будет написана книга боли и скорби, и книга эта навеки останется безымянной: разве имеет имя память?

Хотя найдется мудрец, который напишет: "Лица эти выдуманы и в других известных нам источниках не упоминаются".

Дескать, что только туманы лиризма и воплей, ведь еще древний грамматик считал, что "почти поверить невозможно", как украинский язык позволяет "естественно изображать страсти и столь приятно шутить".

Горькие шутки, панове, ох горькие!

К участию в элекции нового короля казацкая депутация не была допущена, избран был средний сын Зигмунда Владислав, человек вроде бы добрый, каким я его знал по своей службе в королевском кабинете, однако внешне добрые люди часто бывают нерешительными, Владислав именно и был таким. Измучила его тяжелая болезнь почек. Из-за этого лицо его было обескровленным, даже серым. А может, и душа у него была серая? Уже на сейме элекционном повел речь о замирении в государстве, стремясь к этому замирению, может, для самого себя. Панство вряд ли обращало внимание на королевские прихоти, однако Владислав был упрямым в своем стремлении успокоить греческую веру. На сейме коронационном он провозгласил о намерении дать для православных диплом королевский о свободе верования, права и привилегии. За короля тянули руку владетель добр волынских Адам Кисель, князь Четвертинский из рода Святополков и брацлавский подсудок Михаил Кропивницкий.