В печальных песнях слепых лирников на безлюдных распутьях:

Чому ж так нема, як було давно?

Ой дай боже.

Святим Миколам пива не варять,

Святим рiздвам служби не служать,

Святим водохрещам свiчi не сучать.

Ой бо вже давно як правди нема.

Может, только я тогда варил меды и пиво на зимнего Николу, потому что именно на Николу родился мой первенец - Тимош, а между рождеством и крещением был и собственный мой день рождения, потому и свечи готовились, и гости дорогие были в моем доме, когда я там был. Да и меня изгоняли из собственного дома не раз и не два, потому когда обращался я со словом к народу своему, то говорил и от себя и во имя всех.

Может, первая моя речь была в письме к королю после поражения под Боровицей, где я подписал субмиссию казацкого войска как писарь войсковый, а потом отважился высказать Владиславу всю страшную правду.

Писал я об этом замирении в конце 1637-го: "Но ничего это нам не помогло: при сухом дереве и мокрому досталось, - виновен или не виновен, мечом и огнем одинаково уничтожали, что сколько на свете живы и на чужих сторонах не видели такого пролития крови басурманской, как теперь нашей, христианской, и истребления невинных детей. Самому богу жаль, наверное, этого, и неизвестно, до каких пор этот плач невинных душ будет продолжаться! Кто и в живых остался, не жить ему, такие уничтоженные, обнаженные, - иному человеку нечем грешное тело прикрыть".

Услышаны ли мои слова? Лишь через двести лет дошли они до слуха писателя, который написал обо мне книгу враждебную и оскорбительную, назвав ее моими же словами: огнем и мечом.

А