Однако на следующий день Ползунов не только не удостоился внимания императрицы, но и к управляющему Кабинетом Адаму Олсуфьеву не сподобился угодить. Бумаги его забрали в приемной канцелярии. И некий важный чиновник, моложавый, с залысинами и в строгих роговых очках, не глядя, процедил сквозь зубы:

— Оставьте. Передадим.

— Но мне бы самому к управляющему, — попытался было настоять Ползунов. Чиновник презрительно глянул и голос слегка повысил:

— Неможно! Управляющий ныне в отлучке. Приходите завтра. Нет, послезавтра, — передумал и уточнил: — Желательно поране с утра.

Ползунов и явился через день, пораньше с утра — и снова промашка. Все тот же чиновник взглянул на него сквозь очки, будто на докучливого просителя, и отвернулся:

— Сожалею, сударь. И ныне управляющий занят.

— Но вы же говорили…

— Мало ли што говорил! — рассердился чиновник. — Одначе загодя всего не предугадаешь. А его превосходительство занят важными государственными делами.

— Так и мое дело немаловажное, — дерзнул возразить Ползунов, навлекая на себя еще больший гнев чиновника.

— Сожалею! Но помочь ничем не могу.

— Нет, это я сожалею, — вздохнул Ползунов, теряя самообладание, и вдруг наклонился к чиновнику, тихонько спросив: — Да вы хоть знаете, как добывается руда, какими трудами великими достается?

— А мне, сударь, и знать незачем, — блеснул очками чиновник. — Мое дело не в том состоит.

— А знаете ли, скольких усилий надобится, чтобы доставить руду на завод, к плавильным печам? — не мог уже далее сдерживаться. — А потом переплавить да изъять из нее блик-зильбер… Да вы хоть знаете, что такое блик-зильбер?