Предоставив свои бакенбарды мистеру Эглантайну, Уокер вспомнил о дамах, упомянутых парикмахером, и, обозвав его тихоней и счастливчиком, поинтересовался, хороши ли его дамы.

Эглантайн решил, что ему, пожалуй, не мешает похвастать перед человеком, с которым он связан денежными обязательствами, и намекнуть ему на свои блестящие виды на будущее и, следовательно, на платежеспособность.

— Не правда ли, капитан, через ваше посредничество я получил сто восемнадцать фунтов, которые вы были так добры раздобыть для меня. Ведь, если не ошибаюсь, у меня есть два векселя как раз на эту сумму.

— Ну, конечно, старина, а что?

— А то, что я ставлю пять фунтов против одного, что через три месяца эти векселя будут погашены.

— Идет, я согласен, пусть будет пять фунтов против одного.

Такой неожиданный оборот дела озадачил парфюмера, но до оплаты по векселям у пего оставалось еще целых три месяца, и он с готовностью повторил: "Идет!"

— Ну, а что вы скажете, если ваши счета будут оплачены? — продолжал он.

— Не мои, а Пайка, — поправил его Уокер.

— Ну пусть Пайка! Так вот я расплачусь с Минори, разделаюсь со всеми долгами, вытолкаю Мосроза, и я, и все мое заведение вздохнем свободно, как локон, который сняли со щипцов, — что вы на это скажете, а?

— Это просто невероятно, разве что скончалась королева Анна и оставила вам состояние, или еще неведомо откуда вам привалило счастье.

— Ну, это будет почище наследства королевы Анны или еще кого-нибудь. Что бы вы сказали, если бы увидели вот на этом самом месте, где сейчас сидит Мосроз (чтоб ему провалиться!), головку с самыми прекрасными волосами во всей Европе, а? Это такая женщина, я вам скажу, пальчики оближешь! И я скоро буду иметь честь величать ее миссис Эглантайн и получу за ней в приданое пять тысяч фунтов стерлингов.