мужчиной, как она тут же начинала пробовать на нем силу своих чар; ее красота, ее манеры — вся ее внешность отличались яркостью и притягательностью, которые, естественно, пользуются самым большим успехом в нашем мире, ибо люди охотнее и больше всего восхищаются тем, что само бросается в глаза; и потопу нередко оказывается, что в женском цветнике наибольшее восхищение вызывает такой цветок, как тюльпан, а какая-нибудь скромная фиалка или маргаритка остаются никем не замеченными. Таким именно тюльпаном и была Морджиана, и ее неизменно окружала целая толпа любителей тюльпанов.

Итак, простонав сначала "ой-ой-ой!", а затем успокоив всех, сказав, что ей лучше, Морджиана привлекла к себе всеобщее внимание. Последние ее слова чрезвычайно воодушевили мистера Эглантайна, и, взглянув на мистера Уоркера, он спросил:

— Не говорил ли я вам, капитан, что это чудо природы? Вы только посмотрите на эти волосы, они черные и блестящие, как атлас. Они весят не менее пятнадцати фунтов, и я не позволю какому-нибудь растяпе-подмастерью вроде Мосроза, да и вообще никому не позволю притронуться к этим волосам, хотя бы и за пятьсот гиней. Ах, мисс Морджиана, помните, что вас всегда будет причесывать Эглантайн, помните это!

И с этими словами сей достойный джентльмен начал осторожно: смазывать "Эглантинией" божественные локоны, которые он боготворил со всей страстью, на какую только способен мужчина и художник.

Что до Морджианы, я надеюсь, никто из читателей не осудит бедную девочку за то, что она выставляла напоказ свои волосы. Ее локоны были ее гордостью. В одном любительском театре она даже исполняла такие роли, в которых можно было покрасоваться с распущенными волосами; однако это отнюдь не мешало ей оставаться скромной и стыдливой девушкой, в чем невозможно усомниться, ибо, когда мистер Уокер, пока мистер Эглантайн занимался разглагольствованиями, подошел к ней и нежно дотронулся до ее локонов, она вскрикнула и вздрогнула всем телом. А мистер Эглантайн с необыкновенной важностью произнес: