Всякие бывают положения, и с этим приходится считаться. Готов биться об заклад, что и у вас бывали в жизни минуты, когда вы смеялись, а на самом деле вам хотелось плакать, и наоборот. Я разыгрываю роль инвалида, хотя сам здоровее любого рекрута, только что прошедшего комиссию и признанного годным. Вы сами видите, что разница здесь только в степени, а не в сущности. И потом говорить обо мне одном, не касаясь других, невозможно. Как мы будем говорить, к примеру, о навозном жуке, не сравнивая его с бабочками и другими красивыми насекомыми? Только путем сравнения и увидишь отличительные свойства каждой твари. Только так и можно решить, раздавить ли ее сапогом или взять на ладонь и погладить.

Дальше. Вы говорите, что я отнимаю у настоящих инвалидов их несчастные гроши. Вы примерно так и сказали. Должен признаться, это для меня самое тяжкое обвинение. Я всегда держался положенного места. Еще ни один из моих товарищей не упрекал меня в том, что я вторгся в его район. Если вообще на свете существует порядок, он должен соблюдаться везде и всюду. Я всю жизнь знаю одну профессию и — зачем отрицать это? — хлеб свой зарабатываю честно. Они работают где-нибудь в другом месте, поэтому им и жалованье полагается получать там же. Не мы, а они стараются занять наше рабочее место и перехватывают предназначенные нам гроши.

Вы говорите, нас считают жуликами и обманщиками? Потому что не верят нашим деревяшкам, изуродованным черепам и обвязанным щекам? А я могу поклясться, — в душе они ужасно хотят, чтобы мы оказались не такими безнадежными калеками. Чтобы мы хитрили и обманывали. Тогда бы их утешала мысль, что не по их вине мы стали такими, пока они сами лежали с женами под теплыми одеялами и чистыми простынями. Мысль о том, что они позаботились бы о нас, не будь мы столь развращенными и ненасытными… не будь мы жуликами и обманщиками.

Если разобраться хорошенько, меньше всего следует говорить о надувательстве и жульничестве в нашей профессии. Наша работа…