— Дружба запрещается! — сказал Гаррисон, сделав очень серьезное лицо. — Половина английского населения — самые порядочные люди на свете, другая половина — самые бессовестные и пропащие!

Они уселись рядом в маленьком салоне для письма и заговорили вполголоса.

— Как хорошо вы знаете жизнь, сеньор Битл!

— Зовите меня Гарри.

Исабель замерла и услышала, как царапает перо голубую гладкую бумагу.

— Да… да, Гарри…

В салоне кашляли, шелестели страницами, вскрывали конверты.

— Гарри… Мне так было хорошо с вами… простите… Наверно, я вам кажусь слишком… ну, слишком вся наружу, как говорят в Мексике… Но… Но вначале я думала, что буду совсем одна… что не с кем будет словом перемолвиться… вы, наверно, понимаете.

— Нет, не понимаю. Ведь мне так дорого ваше общество! Вы, как я вижу, вообще себя недооцениваете!

— Правда? Неужели?

— Для меня вы самая прелестная женщина на борту «Родезии»! Эта изысканность…

— Вы обо мне?

— Да, изысканность и внутренняя чистота. Я счастлив быть с вами, Исабель!

— Вы?

Не понимая, что с ней происходит, Исабель выхватила из-под бархатной ленты для часов кружевной платочек, скомкала его в повлажневших ладонях и выскочила из салона.

Вот этот синий карандаш, нет, нет, нет, ей же столько раз говорили, что глаза — это самое лучшее, что у нее есть, зачем же их портить, вот разве чуть подмазать веки, господи, где же карандаш для бровей, нет, потерять она не могла, просто забыла его и взяла сдуру эту синюю краску, которой никогда в жизни не пользовалась; мистер Лавджой, да, звонок, ну как же ей быть, она нажала кнопку, она ждет мистера Лавджоя, ах, он уже здесь, лысый, носатый, пусть он все сделает, пожалуйста, купите мне карандаш для бровей в киоске, halfcrown,

И вот она поднимается, кричит, царапает зеркало грязными пальцами, оставляя на нем разводы розового цвета, потом,