Гарри беззвучно засмеялся. Заплатил по счету. Увидев на противоположной стороне улицы магазинчик, где чинили часы и ювелирные изделия, Исабель машинально дотронулась до запястья левой руки — вспомнила про календарик.

Часовщик, старый рыжеволосый голландец с отвислыми щеками, осмотрел часы, что-то подкрутил и тут же протянул их Исабель, которая торопливо надела очки и стала рыться в сумочке.

— Сколько? Можно заплатить долларами? У меня только чековая книжка.

— Доллар, — сказал часовщик.

Гарри положил доллар на прилавок, а Исабель, розовая от смущения, застыла с открытой чековой книжкой в руках. И робко улыбнулась.

— Спасибо. Заходите.

— Не сердись, Гарри, — шепнула Исабель, — я ведь всегда платила за все сама. Вот и забыла.

— Пустяки, дорогая. Ты еще успеешь привыкнуть к тому, что я твой муж. Скажи-ка, а что там дальше в той песенке?

— «Чур, морская змеюка, змеюка из моря, пусть те, кто пройдут, не узнают горя… Первым надо быстро бежать, а последним на месте стоять…»

— Oh God!

— Знаешь, Гарри, мне кажется, что я снова вернулась в детство. Мне так хорошо и весело, как тогда, когда мы играли в наши игры. Ведь с тех пор я ни разу не была счастлива!

— По правде сказать, в тот первый вечер мне стало страшно! — призналась Исабель, любовно складывая ночную рубашку, которую она прятала под подушкой.

Растянувшийся на кровати Гарри уронил свежий номер «Форчун» на колени, покрытые простыней.

— Неужели? Ведь этот славный английский пароход — сплошное плавучее благонравие!

— Да, теперь-то я вижу. Но тогда мне было очень не по себе! Смотри, как далеко уже огни Кюрасао.

— Ну а разве тебе не внушает доверия этот отлично выбритый капитан? Этот благочестивый англиканец? Вся эта стариковская добропорядочность на палубах «Родезии»?

— О нет! Священники-протестанты нагоняют на меня больше страха, чем этот сумасшедший бармен…