— Реку из чистого виски с ледяными айсбергами! — завизжал Чарли, подхватывая мисс Дженкинс под мышки. — Независимость и революция на скалах!

Поднатужившись, Томми взял учительницу за ноги, Чарли подхватил ее за плечи, и веселая процессия, которую замыкали Исабель и Джек, двинулась к бару.

— Вот видите, сеньора Битл! И на «Родезии» можно повеселиться!

— Сеньора? Ах да, да… сеньора Битл… А он сказал… то есть мой муж сказал, что я должна повеселиться… Только я не знала…

— А что вы знали, сеньора? Изабелла? Позвольте мне называть вас Изабеллой?

Дверь лифта открылась, и вся компания кое-как втиснулась внутрь. Лифтер, совсем еще молодой парнишка, зажал ладонью рот, едва удерживаясь от смеха.

Калифорнийская учительница стояла посреди лифта, точно тяжелая стена без фундамента, а оба ее кавалера беспомощно озирались по сторонам, не зная, обо что опереться в этой безмолвной лакированной клетке. Джек и Исабель предусмотрительно отодвинулись от них в самый угол.

— Но меня зовут Исабель, а не Изабелла. И вообще откуда вы меня знаете?

Джек сделал жест, в котором было и вдохновение, и великолепная небрежность, и даже снисходительная усталость.

— Изабелла… это звучит романтично; вы латиноамериканка. А вообще-то на «Родезии» есть список пассажиров.

— Все равно…

— Злоупотребление доверием? Отсутствие такта? Оглянитесь вокруг! Мы все безумцы.

Исабель прыснула. Дверь лифта открылась, и они попали в салон, где пассажиры, распаленные духом соперничества играли в вопросы и ответы. Распорядитель выкрикивал в микрофон вопросы, а обе команды — они заняли столиков двадцать — писали ответы. Как только у кого-нибудь из участников игры ответ был готов, он вскакивал со стула и бежал к столику жюри. Чарли и Томми, уверенно поддерживая мисс Дженкинс, прошествовали мимо моряка в широких брюках, который записывал на черной доске очки, набранные обеими командами. Исабель, прикрывая сумочкой лицо, шла позади Джека.