— Мы радуемся, когда имеем детей, — сказал он, направляясь в комнату дочери (он весь дрожал от ярости, но старался сохранить хладнокровие). — Мы радуемся, когда имеем детей, а должны были бы проливать кровавые слезы, когда эти дети — девочки. Боже милосердный! Возможно ли это! Их легкомыслие может обесчестить человека, который в течение шестидесяти лет ничем не запятнал себя!

С этими словами он вошел в комнату дочери.

— Я пропала, — шепнула Елена матери, — письма находятся под распятием около окна...

Мать тотчас же вскочила с кровати и побежала за мужем; она начала громко спорить с ним, чтобы дать прорваться его злобе. Это ей удалось. Старик в бешенстве стал ломать все, что попадалось ему под руку; тем временем матери удалось незаметно забрать письма. Час спустя, когда синьор де Кампиреали ушел в свою комнату, находившуюся рядом со спальней жены, и все в доме успокоились, мать сказала дочери:

— Вот твои письма, я не хочу читать их; ты сама видела, какой опасности они нас подвергли! На твоем месте я бы их сожгла. Спокойной ночи. Поцелуй меня.

Елена ушла в свою комнату, обливаясь слезами; ей казалось, что после слов матери она больше не любит Джулио. Затем она решила сжечь письма; но прежде чем уничтожить, ей захотелось еще раз перечесть их. Она читала так долго, что солнце поднялось уже высоко, когда она решилась наконец последовать спасительному совету матери.

На следующий день, в воскресенье, Елена вместе с матерью отправилась в церковь; к счастью, отец не сопровождал их. Первый, кого она увидела в церкви, был Джулио Бранчифорте. Едва взглянув на него, она убедилась, что он не ранен. Ее счастью не было границ; все события прошлой ночи испарились из ее памяти. Она приготовила пять или шесть маленьких записочек на грязных, влажных клочках бумаги, какие всегда валяются на папертях церквей. Содержание всех этих записок было одно и то же: «Все раскрыто, за исключением его имени. Пусть он больше не появляется на улице; сюда будут часто приходить».