Фабио быстро зарядил свою аркебузу и, не слушая отца, побежал в сад, бесшумно открыл маленькую калитку, выходившую в соседнюю улицу, подкрался к главной улице и начал внимательно разглядывать прохожих, прогуливавшихся под балконом палаццо. Между тем Джулио, которого в эту ночь сопровождало несколько человек, стоял в двадцати шагах от него, прижавшись к дереву. Елена, дрожавшая за жизнь своего возлюбленного, перегнулась через перила балкона и тотчас же громко заговорила с братом, стоявшим на улице. Она спросила у него, убиты ли воры.
— Не воображай, что ты обманешь меня своими мерзкими хитростями! — воскликнул тот, бегая взад и вперед по улице. — Приготовься лучше лить слезы, потому что я убью дерзкого негодяя, осмелившегося шататься под твоим окном.
Едва он произнес эти слова, как мать Елены постучала в дверь ее комнаты.
Елена поспешила открыть, сказав, что не понимает сама, почему дверь оказалась запертой.
— Не играй со мной комедии, ангел мой, — сказала ей мать, — твой отец в бешенстве и может убить тебя. Пойдем, ложись со мной, в мою постель, и если у тебя есть письмо, дай мне, я спрячу его.
Елена ответила:
— Вот букет, письмо внутри.
Не успели мать и дочь улечься в постель, как в комнату вошел синьор де Кампиреали. Он пришел из своей молельни, где в бешенстве перевернул все вверх дном. Больше всего поразило Елену то, что отец, бледный, как привидение, действовал с медлительностью человека, принявшего определенное решение. «Он убьет меня!» — подумала Елена.