— Надо быть безумцем и вдобавок дураком, чтобы жить в Альбано, как самый последний и самый бедный из его обитателей, в то время как с твоим мужеством и нося имя твоего отца, ты мог бы стать одним из самых блестящих наших кондотьеров и, кроме того, завоевать себе богатство.

Джулио был задет этими словами; он знал немного по-латыни, которой обучил его один монах; но так как отец его смеялся — за исключением латыни — над всем, что говорил монах, то на этом его образование и закончилось. Живя уединенно в своем домике, презираемый всеми за бедность, он взамен знаний приобрел здравый смысл и независимость суждений, которые могли бы удивить любого ученого. Еще до встречи с Еленой он чувствовал отвращение к разбою, который в глазах его отца и Рануччо был вроде тех маленьких водевилей, что исполняются для развлечения публики вслед за возвышенной трагедией. С того дня, как Джулио полюбил Елену, этот здравый смысл, приобретенный им в уединенных размышлениях, стал для него источником сильнейших страданий. Некогда беззаботный, он теперь изнемогал под бременем сомнений, не зная никого, кто мог бы их разрешить; страсть, горе терзали его душу.

Что скажет синьор де Кампиреали, когда узнает, что Джулио — простой разбойник? Вот тогда он с полным основанием сможет осыпать его упреками. Джулио всегда рассчитывал на ремесло солдата, которое даст ему средства к жизни, когда будут прожиты последние деньги, вырученные от продажи золотых цепочек и других драгоценностей, найденных им в железной шкатулке отца. Если Джулио не тревожили сомнения насчет того, имеет ли он право при своей бедности увезти дочь богатого синьора, то это объяснялось обычаями того времени; синьор де Кампиреали при всем своем богатстве мог в конце концов оставить дочери в наследство какую-нибудь тысячу экю, так как родители располагали своим имуществом, как им заблагорассудится. Другие заботы занимали мысли Джулио: во-первых, в каком городе поселится он с Еленой после того, как похитит ее и женится на ней, и, во-вторых, на какие средства они будут жить?