Все последовали за ним.

Когда, полчаса спустя, Джулио возвратился к Фабрицио Колонне, тот заговорил с ним первый раз в жизни. Колонна был вне себя от гнева; Джулио, наоборот, ожидал, что найдет его упоенным радостью по случаю блестящей победы, которой он был обязан исключительно своему хорошему командованию: у Орсини было около трех тысяч человек, тогда как Фабрицио собрал едва полторы тысячи.

— Мы потеряли нашего храброго Рануччо! — воскликнул князь, обращаясь к Джулио. — Я только что видел его тело, оно уже похолодело. Бедняга Бальдассаре Бандини смертельно ранен. Словом, дело не удалось! Но тень Рануччо предстанет перед Плутоном с изрядной свитой. Я приказал повесить здесь же на деревьях всех этих мерзавцев пленных. Не забудьте это сделать! — прибавил он, возвысив голос.

Он поскакал к тому месту, где раньше сражался авангард. Джулио был старшим командиром после Рануччо; он последовал за князем, который, еще раз соскочив с лошади у тела храброго воина, окруженного более чем пятьюдесятью неприятельскими трупами, взял его руку и крепко сжал ее. Джулио последовал его примеру; он плакал.

— Ты еще молод, — обратился князь к Джулио, — но я вижу, что ты покрыт кровью; твой отец был храбрый солдат, получивший более двадцати ран на службе у Колонны. Прими командование над отрядом Рануччо и отвези его тело в нашу церковь в Петреллу; имей в виду, что по дороге на тебя может быть нападение.

Нападения не произошло, но Джулио пришлось убить ударом шпаги одного из своих солдат, который осмелился сказать, что Джулио слишком молод для того, чтобы быть командиром. Этот неосторожный поступок сошел благополучно, потому что Джулио был еще покрыт кровью Фабио. Вдоль всего пути попадались деревья с повешенными на них пленными. Это отвратительное зрелище, смерть Рануччо и в особенности убийство Фабио сводили Джулио с ума. Его единственной надеждой было, что никто не узнает имени убийцы Фабио.