Мы опускаем военные подробности. Лишь через три дня после боя Джулио счел возможным появиться в Альбано и провести там несколько часов.

Он рассказывал своим знакомым, что жестокий приступ лихорадки задержал его в Риме, где он целую неделю был прикован к постели.

Однако всюду его встречали с видимым уважением. Самые именитые люди города первые здоровались с ним, некоторые неосторожные горожане даже называли его «синьор капитано». Он несколько раз прошелся мимо палаццо Кампиреали, который оказался со всех сторон запертым, а так как новый капитан был чрезвычайно робок, когда дело касалось некоторых вопросов, то только к середине дня он решился спросить у Скотти, старика, с которым он всегда обращался очень ласково:

— Где же Кампиреали? Я вижу, их палаццо на замке.

— Друг мой, — сказал Скотти печально, — тебе не следует произносить это имя. Твои друзья убеждены, что он первый напал на тебя, и они будут повсюду это утверждать. Но все же ведь он был главным препятствием к вашему браку, и с его смертью все огромное богатство его переходит к сестре, которая любит тебя. Можно даже добавить (нескромность является добродетелью в данном случае), что она тебя любит до такой степени, что ночью приходила к тебе в твой домик в Альбе. Таким образом, все считают, что вы были мужем и женой до роковой битвы у Чампи (так в округе назвали битву, которую мы описали выше).

Старик прервал свою речь, заметив, что Джулио залился слезами.

— Зайдем в харчевню, — сказал Джулио.

Скотти последовал за ним; им предоставили отдельную комнату, в которой они заперлись на ключ, и Джулио попросил у старика позволения рассказать ему все, что произошло за последнюю неделю. Выслушав его, старик сказал:

— Я вижу по твоим слезам, что убийство не было преднамеренным. Тем не менее смерть Фабио — очень прискорбное для тебя событие. Елена во что бы то ни стало должна заявить своей матери, что она уже давно твоя жена.