Необычайная красота Елены, ее нежная душа таили в себе великую опасность для нее и могли служить оправданием для Джулио Бранчифорте, ее возлюбленного, так же как полнейшее отсутствие ума у монсиньора Читтадини, епископа Кастро, тоже до некоторой степени смягчает его вину. Быстрым продвижением по церковной иерархической лестнице он был обязан своей честности и порядочности, а в особенности благородному выражению своего красивого лица, отличавшегося удивительно правильными чертами. Я читал о том, что один вид его внушал любовь.

«Далекий от всякого пристрастия, я не скрою, что один святой монах из монастыря Монте-Кави, которого часто, как святого Павла, заставали в келье приподнятым на несколько футов над землей единственно лишь силой божественной благодати, поддерживавшей его в таком необычайном положении

«Пробыв восемь лет воспитанницей разрушенного теперь монастыря Визитационе в городе Кастро, куда в те времена посылали своих дочерей римские вельможи, Елена вернулась домой, подарив на прощание монастырю великолепную чашу для главного алтаря его церкви. Как только она возвратилась в Альбано, отец за большое вознаграждение пригласил из Рима знаменитого поэта Чеккино, в то время уже достигшего преклонного возраста. Он обогатил память Елены лучшими стихами божественного Вергилия, а также Петрарки, Ариосто и Данте, его великих учеников».

Здесь переводчик принужден опустить длиннейшие рассуждения об оценке, дававшейся в XVI веке этим знаменитым поэтам. Елена, по-видимому, знала латынь. Стихи, которые ее заставляли заучивать, говорили о любви, но о любви, которая нам, живущим в 1839 году, показалась бы смешной; я хочу сказать о любви страстной, питаемой великими жертвами, могущей существовать только в атмосфере тайны и всегда граничащей с самыми ужасными несчастьями.

Такова была любовь, которую сумел внушить Елене, едва достигшей семнадцати лет, Джулио Бранчифорте.