– Точно, – воскликнул восхищенный Трапс, – вылитый портрет этого мошенника!

– Далее мы можем предположить, – продолжал прокурор, – что он любил изображать из себя этакого здоровяка, преуспевающего дельца, всегда стоящего на высоте положения, прошедшего огонь и воду. Вот почему Гигакс – здесь мы опять цитируем Альфредо – скрывал тщательнейшим образом свою тяжелую сердечную болезнь. Ведь эта болезнь, как нам представляется, приводила его чуть ли не в бешенство, она, так сказать, подрывала его личный авторитет.

– Поразительно, – изумился генеральный представитель, – прямо колдовство какое-то, готов держать пари, что Курт был знаком с покойным.

– Замолчите, – прошипел защитник.

– Следует добавить, если мы хотим завершить портрет господина Гигакса, – продолжал прокурор, – что покойный пренебрегал своей женой, которая нам представляется стройной и аппетитной дамочкой, по крайней мере приблизительно так изволил выразиться наш друг. Для Гигакса имел значение лишь успех дела, была важна видимость, фасад, и мы можем с известной вероятностью допустить, что он был убежден в верности своей жены, полагая, будто представляет собой настолько незаурядную личность и экстраординарного мужчину, что у его жены не может возникнуть и мысли о прелюбодеянии. Поэтому для него было бы жестоким ударом узнать, что жена изменила ему с нашим Казановой из «Шлараффии».

Все засмеялись, а Трапс хлопнул себя по ляжкам.

– Так оно и было! – сияя, подтвердил он догадку прокурора. – Это его доконало, когда он узнал.

– Вы спятили, – простонал защитник. Прокурор поднялся и осчастливленно посмотрел на Трапса, который ковырял ножом кусок тет-де-муана.