– Интересно, как же узнал об этом старый греховодник? – спросил он. – Созналась аппетитная женушка?

– Для этого она была слишком труслива, господин прокурор, – ответил Трапс. – Она жутко боялась старого гангстера.

– Гигакс сам догадался?

– Для этого он был слишком высокого мнения о себе.

– Может, ты сам признался, мой дорогой донжуан? Трапс покраснел.

– Что ты, Курт, – сказал он, – как ты мог подумать! Это один из его добропорядочных корреспондентов взял да и раскрыл старому мошеннику глаза.

– С какой стати?

– По злобе. Он всегда враждебно относился ко мне.

– Ну и люди! – удивился прокурор. – А как же этот джентльмен узнал о твоей связи?

– Я сам рассказал.

– Сам?

– Ну да, за рюмкой вина. Чего только не расскажешь по пьянке.

– Допустим, – кивнул прокурор. – Но ты ведь только что сказал, что этот корреспондент Гигакса относился к тебе враждебно. Не было ли у тебя с самого начала уверенности, что старый мошенник должен обо всем узнать?

Тут энергично вмешался защитник и даже встал. Он обливался потом, воротник его сюртука намок.

– Я хотел бы обратить внимание Трапса, – заявил он, – что на этот вопрос ему отвечать не следует. Трапс был иного мнения.

– Почему же? – сказал он, – Вопрос абсолютно невинный. Мне ведь было безразлично, узнает Гигакс или нет. Старый гангстер поступал по отношению ко мне столь бесцеремонно, что мне вовсе незачем было церемониться с ним.

И снова в комнате на мгновение воцарилась тишина, мертвая тишина, сменившаяся озорным гвалтом, гомерическим хохотом, бурей восторга. Лысый молчун обнял Трапса и облобызал его, защитник от смеха потерял пенсне (ну как можно сердиться на такого обвиняемого!), судья и прокурор кружились в танце по комнате, гулко натыкаясь на стены, пожимали друг другу руки, залезали с ногами на стулья, били бутылки, выделывали самые нелепые фортели,