Милости прошу ко мне. Я, сударь, вдовец, имею двух детей. Мы хоть и деревенские, а живем-таки себе изряднехонько и не левой полой нос сморкаем.

- Очень рад познакомиться…

- Да уж рады или не рады, милостивый государь, там вы как себе хотите, а мы ваши гости. Назар Яковлич! здравствуй, милый… - Андрей Петрович обратился к управляющему, который отвесил ему низкий поклон.

- Что такое случилось с вашими лошадьми? - спросил Петр Александрыч у помещика, играя лорнетом.

- Что случилось? Это все анафемская рожа Антипка - мой кучер, ездить не умеет, сноровки никакой не знает… Пристяжная постромкой задела за столб, лошадь горячая, а он еще затянул ее.

Андрей Петрович обратился к управляющему.

- Распорядись-ка, Назар Яковлич, сделай одолжение, чтоб лошадкам-то моим овсеца дали… Да, сударь, Петр Александрыч… ведь вас Петром Александрычем зовут, если не ошибаюсь?

Петр Александрыч утвердительно кивнул головой.

- Да… так я вам начал говорить, что мы хоть и простые люди, хоть по-французски и не болтаем, - бон-жур и бон-тон, - а кое-что смыслим, - прошу извинить… Ну, пойдемте- ка.

Толстый помещик схватил за руку Петра Александрыча и повлек его к дому.

- А как надолго сюда приехали?

- Право, не знаю… смотря как поживется…

- Что тут "как поживется"? живите себе, да и баста… Здесь житье, слава богу, хорошее, люди есть всякие, и умные и глупые, ну да ведь и в Петербурге-то, я полагаю, то же самое: без дураков, милостивый государь, нигде не обходится; зато здесь по крайней мере скопишь себе и детям что-нибудь, а у вас там, в модном-то вашем свете… - Андрей

Петрович: вытянул губы и засвистал, - весь, с позволения сказать, просвищешься.

- А я, - сказал Петр Александрыч, посматривая беспечно на стороны, - я не проживал и того, что получал, хотя жил на самую роскошную ногу.