- Кому же и иметь все, как не вам, Андрей Петрович? - почтительно заметил старичок, отделяя свой подбородок от набалдашника трости, - вас бог благословил всем…

- Такого сада нет в целой губернии, - пропищал господин, сидевший по левую руку от хозяина дома, - у вас в оранжерее персики совершенно необыкновенного вкуса-с.

Андрей Петрович захохотал.

- Вот врет-то чепуху, - закричал он. - Ну какого же вкуса? Персики как персики.

- Нет, право, этак, не то слаще, не то…

- Не то горче? Ах ты, шут гороховый!..

Тот, к кому относились эти слова, был помещик семи душ, Илья Иваныч Сурков, отец многочисленного семейства, пользовавшийся некоторое время милостями Андрея

Петровича.

Андрей Петрович назначил бедняку от себя небольшое содержание. Вследствие этого, как благодетель, он начал обращаться с облагодетельствованным без всякой церемонии и скоро обратил его в своего домашнего шута.

- Да, - продолжал Андрей Петрович, смотря на бедного помещика, - шут ты гороховый, что ты ни скажешь, так вот как обухом, братец, по лбу… Да что наши гости не собираются… Кажется бы, черт возьми, пора… Петербургский соседушка-то мой не думает ли приехать по-своему, по-столичному… Кажется, я ему строго наказывал, чтоб он с раннего утра явился ко мне.

- А кто это, смею спросить, петербургский? - спросил старичок.

- Петр Александрыч Разнатовский, новоприезжий, долговский помещик.

- Да, да, да! так это о них вы изволите говорить? А какого они чина?

- Чина-то, кажется, ой не важного, а лихой малый; есть в нем немножко столичной дури, да это пройдет со временем…

- Что они, смею спросить, женатые или холостые?

- Женат, женат, да еще, говорят, на генеральской дочке.

При слове "генеральская" старичок повернулся на своем стуле.

- Вот что-с, - сказал он, подумав несколько. - Генеральская дочка… Имение богатейшее… Чего же еще в этой жизни? Слава богу, слава богу… И дяденька ихний прекрасный человек был… Сколько он изволил тратить на одни обеды… Впрочем, коли есть из чего, почему же и не тратить?