- Ну, любезный Прокофий Евдокимыч, ведь и вас не обидел господь состояньем-то,

- а ведь уж не поистратится, знаю… Ведь у вас денег-то, я чай, только куры не клюют.

Андрей Петрович засмеялся.

На лице старика обнаружилось судорожное движение.

- Куры не клюют! - повторил он, тяжко вздыхая. - Эх, почтенный Андрей

Петрович! чужая душа и чужой карман потемки.

Он отер губы пестрым бумажным платком и, после нескольких минут молчания, произнес:

- С собой в могилу ничего не возьмешь! ничего!

- Кажется, что так, - возразил Андрей Петрович. - Ох, Прокофий Евдокимыч, много, батюшка, за вами грешков водится. Я правду люблю говорить в глаза, вы это знаете… "Помни час смертный" - сказано в писании; пора покаяться; там ведь нас всех на чистую выведут, ей-богу, так. Перед богом запираться не будешь…

Старичок закашлялся.

- Все мы грешны… - отвечал он. - Ох, грешны! Я другое воскресенье сряду у обедни не был… Захирел, совсем захирел…

Андрей Петрович приготовлялся сделать еще какое-то возражение Прокофию

Евдокимычу; он уже разинул рот, но вдруг в комнате, соседней с галереею, раздался страшный крик.

- Где? что?.. вишь какой? На галерее?.. а? Хорош хозяин! Погоди, вот я его! Кто с ним? Прасковья Павловна здесь? Что? Да говори громче?.. а? нету?

- Фекла Ниловна! матушка, Фекла Ниловна!.. - воскликнул Андрей Петрович, бросившись навстречу к новоприезжей барыне.

- Хорош, хорош, сударь, нечего сказать!.. Этак-то гостей принимаешь?.. Забился сам бог знает куда?.. Что… Не оправдывайся, кругом виноват.

- Да как же вы это так подъехали, матушка, что мы не слыхали?.. Эй, Антипка!

Васька!.. Дармоеды проклятые! никто мне и сказать не пришел!