Есть здесь прелестный угловой буфетик с нарисованными на дверце букетами и с полочками, украшенными вырезанной в виде фестонов белой бумагой. Есть и круглая голубая подушка на сиденье у окна — углубление, образованное пришитой посередине большой, обтянутой тканью пуговицей, придает этой подушке вид пухлого голубого пончика. И еще есть хорошенький умывальничек с двумя полочками: на верхней едва хватает места для миски и ярко-голубого кувшинчика, а на нижней для мыльницы и большого кувшина с горячей водой. При умывальнике небольшой ящик с медными ручками, заполненный чистыми полотенцами, а на полочке над ним сидит белая фарфоровая леди в розовых туфельках, с золотым поясом и красной фарфоровой розой в золотых фарфоровых волосах.

Вся комната позолочена светом, льющимся в нее сквозь пшенично-желтые занавески, а на стенах редкостные гобелены — причудливые тени растущих за окнами тополей… живые гобелены, вечно меняющиеся и трепещущие. Так или иначе, а комнатка сразу показалась мне веселой. Я почувствовала, что нет на свете девушки богаче меня.

— Здесь тебе будет спокойно, вот что я скажу, — заявила миссис Линд, когда мы уже уходили.

— Боюсь, после свободы Домика Патти кое-что здесь покажется мне немного сковывающим и стесняющим, — заметила я, просто для того чтобы поддразнить ее.

— Свобода! — фыркнула миссис Линд презрительно. — Свобода! Не уподобляйся янки, Аня.

А сегодня я перебралась сюда уже со всеми пожитками. Конечно же, мне очень не хотелось расставаться с Зелеными Мезонинами. Как бы часто и подолгу ни была я вдали от них, с той минуты, как начинаются каникулы, я вновь принадлежу Авонлее, словно никогда и не уезжала, и мое сердце разрывается при мысли, что надо снова покинуть родной дом. Но я знаю, что полюблю Шумящие Тополя. И они уже любят меня. Я всегда знаю, любит меня какой-нибудь дом или нет.