— Она не такая, как другие дети, — слишком взрослая для своих восьми лет… А уж скажет иногда такое! "Ребекка, — говорит мне как-то раз, — а что, если собираешься лечь спать и вдруг чувствуешь, что за ногу что-то схватило и держит?" Неудивительно, что она боится ложиться спать в темноте. А они бедняжку заставляют! Миссис Кембл говорит, что в ее доме трусов быть не должно. Следят за ней, как две кошки за мышкой, шагу ступить не дают. Едва лишь она зашумит немножко, они чуть в обморок не падают. Все время «тише» да «тише». Они ее в могилу вгонят этим своим «тише-тише»! А что тут сделаешь? Действительно, что?

Мне хотелось бы взглянуть на нее. Мне кажется, она должна вызывать жалость. Хотя тетушка Кейт говорит, что девочка ухожена, — на самом деле тетушка Кейт выразилась так: «Кормят и одевают ее хорошо». Но и ребенок живет не хлебом единым. Мне никогда не забыть, какой была моя собственная жизнь, прежде чем я поселилась в Зеленых Мезонинах.

В следующую пятницу я еду домой, чтобы провести два чудесных дня в Авонлее. Единственная неприятность — это то, что все, кого я там увижу, непременно будут спрашивать, как мне нравится учительствовать в Саммерсайде… Но только подумай, Гилберт, какая она сейчас — Авонлея… Голубая дымка над Озером Сверкающих Вод, начинающие алеть стройные клены за ручьем, золотисто-коричневые папоротники в Лесу Призраков и тени заката на Тропинке Влюбленных. И я всей душой хотела бы оказаться сейчас там с… с… угадай с кем?

Знаешь, Гилберт, порой у меня появляются большие подозрения, что я тебя люблю!

Шумящие Тополя,

переулок Призрака,

Саммерсайд.

10 октября.