Я сижу у окна моей башни, глядя на деревья, покачивающиеся на фоне янтарного неба, и на протянувшуюся за ними гавань. Вчера вечером я совершила чудесную прогулку в своем собственном обществе. Я просто должна была куда-то уйти, так как в Шумящих Тополях стало вдруг немного уныло. В гостиной плакала тетушка Четти, из-за того что ее чувства были чем-то задеты. В спальне плакала тетушка Кейт, из-за того что была годовщина смерти капитана Маккомбера. В кухне плакала Ребекка Дью — по причине, которую мне так и не удалось узнать. Прежде я еще ни разу не видела ее плачущей. Но когда я попыталась тактично выяснить, что же стряслось, она раздраженно потребовала от меня ответа на вопрос: разве не может человек поплакать в свое удовольствие, если ему того хочется? Так что мне пришлось свернуть мои раскладные пяльцы и тихонько удалиться, оставив ее предаваться своим удовольствиям. Я вышла на дорогу и направилась к гавани. В воздухе стоял приятный запах октябрьских заморозков, слитый с чудесным ароматом свежевспаханных полей. Я шла и шла, пока сумерки, сгустившись, не превратились в лунную осеннюю ночь. Я была одна, но не одинока. Всю дорогу я вела воображаемые разговоры с воображаемыми спутниками и изрекла столько остроумных афоризмов, что была приятно удивлена своими способностями. Невозможно было не наслаждаться этой вечерней прогулкой — даже несмотря на все огорчения, связанные с Принглями.