Мы повернулись, чтобы уйти, но вдруг Димка опять повернулся и подошел к бабушке.

– Вы наверно не знаете, – сказал он, – но это неправильно, что мы не видим папу. Он должен с нами общаться и заботиться о нас. Есть такой закон, он называется конвенция, – Димка тоже запнулся, потом поправился и продолжил, – конвенция о правах ребенка. Там написано, что дети имеют право на заботу родителей. Я просто хочу рассказать про это папе. Ведь он же наш папа. Он наверно тоже не знает. А это нужно знать. Мы все равно его найдем. Хоть каждый день будем ходить.

Я увидел, как дед Владимир выронил из рук газету и прислонился к стене, а бабушка Ирина отодвинулась от Димы, как будто он был заразный, и смотрела на него со страхом. Мой брат удивленно посмотрел на нее, потом вернулся ко мне.

– Пойдем, Леха.

И мы вышли. Нас никто не провожал. Мы сами открыли замки, сняли цепочку и вышли в подъезд. Уже в подъезде я увидел, что у Димки из глаз текут слезы.

– Ты чего это? – спросил я, чувствуя, как у меня начинает щипать глаза.

– Да так, ничего, – сказал Дима и всхлипнул, – ты видел, как они на нас смотрели?

– Как?

– Не знаю, но очень плохо они смотрели. Особенно эта… а ведь они считаются наши близкие родственники.

– Какие же они близкие? – засмеялся я. – Мы же их первый раз в жизни сегодня увидели. Так у близких людей не бывает.

– Глупый ты еще, Леха, – вздохнул Дима, – многого еще не понимаешь. Вот доживешь до моих лет, тогда узнаешь. Ладно, пойдем домой.

13 Объяснение с мамой и телефонный разговор

Мы вышли из этого красивого и большого дома и пошли к памятнику Гагарину, чтобы оттуда пойти домой.