Быстро закончив свой туалет, г-жа де Пьен вышла из спальни немного взволнованная, ибо приезд Макса де Салиньи напомнил ей о недавней кончине той, кого она любила больше всех. Это было, думается мне, единственное воспоминание, ожившее в ней с такой силой, что оно заглушило те нелепые предположения, которые могли бы возникнуть у особы менее рассудительной при виде съехавшего набок чепчика Жозефины. У двери гостиной она была несколько шокирована звуками неаполитанской бар-кароллы, которую весело напевал приятный бас, аккомпанируя себе на пианино:

Addio, Teresa, Teresa, addio! Al mio ritorno, Ti sposero. [Прощай, Тереза, Тереза, прощай! Когда я вернусь, Я женюсь на тебе (итал.).]

Она отворила дверь и прервала певца, протянув ему руку:

— Мой бедный Макс, как я рада вас видеть!

Макс поспешно вскочил и пожал руку г-же де Пьен, растерянно глядя на нее, не зная, что сказать.

— Я очень жалела, — продолжала г-жа де Пьен, — что не могла приехать в Рим, когда ваша милая тетушка слегла. Мне известно, как преданно вы ухаживали за больной, и я очень благодарна вам за вещицы, которые вы мне прислали на память о ней.

Лицо Макса, от природы веселое, чтобы не сказать смеющееся, сразу погрустнело.

— Она много говорила со мной о вас, — сказал он, — говорила до последней своей минуты. Вы получили, как я вижу, ее кольцо, а также, верно, книгу, которую она еще читала в утро…

— Да, Макс, благодарю вас. Посылая этот скорбный подарок, вы сообщили мне, что уезжаете из Рима, но адреса своего не дали. Я не знала, куда писать вам. Бедная тетушка! Умереть так далеко от родины! К счастью, вы тотчас же поспешили к ней… Вы лучше, чем хотите казаться, Макс… я хорошо вас