республике литературы все мы должны побрататься и стоять друг за друга!

– Черт побери!.. Простите, это у меня нечаянно вырвалось!

Молодой человек из провинции постарался хорошенько запомнить прекрасную фразу о великой республике литературы и сплоченности ее граждан.

«При первом удобном случае пущу ее в ход, – думал молодой человек из провинции, – какая великолепная фраза!»

Потом молодой человек из провинции задумался над тем, как писать в статье эту великую республику, с большой или маленькой буквы.

– С большой, я думаю… Сирило поглядел на него.

– Ты что-то сказал?

Молодой человек из провинции вернулся к действительности. Романист милостью божьей, с его вспышками поэзии, с экспозицией, завязкой и развязкой, сказал бы: молодой человек из провинции спустился с заоблачных высот… и сидел невозмутимый, как ни в чем не бывало.

– Нет, нет, ничего, я подсчитывал…

– А!

У Сирило был большой кадык. Молодой человек из провинции отвлекся, думая о кадыке Сирило.

«Наверно, он наполнен кофе с молоком. Нет, я не должен так думать о кадыке Сирило! Сирило – хороший друг! Более того, Сирило может быть моим учителем. Крокетки из трески застревают в кадыке. Выгоним эти мысли из головы!»

У посетителей Артистического кафе были, как правило, торчащие кадыки. Молодой человек из провинции однажды ни к селу ни к городу сказал Сирило:

– Послушай, Сирило, как тебе покажется моя классификация кадыков?

Но Сирило был не в духе и ответил ему:

– Нет, нет, оставь меня в покое с твоими кадыками, я ничего не смыслю в кадыках и не желаю смыслить. Вот у моей тетушки Ампаро – вдовы дона Аполинара, про которого я тебе рассказывал, – было шесть пальцев на каждой руке! И она-то уж разбиралась в кадыках и в зобных железах! Врач ее деревни, каждый раз, как у кого-нибудь воспалялась зобная железа, приходил к ней и говорил: послушайте, донья Ампаро, не пойдете ли вы со мной завтра утром к Антонии, жене Мигеля Лобито, что живет на дороге к кладбищу? У бедняжки, кажется, воспаление зобной железы.