– Чищу ботинки! Прикажете?

По утрам, до часу или до полвторого, чистильщики отворачиваются и сморкаются звучно, но стыдливо.

Кузина Рената однажды утром явилась в кафе и попросила у чистильщика пачку сигарет.

– Нет, «Честерфилд».

– Пожалуйста, сеньорита.

– Хорошо, передайте их вон тому господину. Тому, что сидит с толстухой, у которой жирная кожа и которая могла бы быть моей матерью, если бы господь не избавил меня от такой горькой судьбы.

У чистильщика комок застрял в горле.

– Отнесите, сказала я вам!

Исидро Хиль Сируэло вспыхнул, получив пачку. Росаурита, напротив, побледнела.

– Кто эта девица, которая угощает тебя сигаретами?

– Моя кузина.

У Росауриты задрожала верхняя губа с усиками.

– Как же, как же, твоя кузина. А как ее зовут? Исидро Хиль Сируэло проглотил слюну.

– Ну… Рената. Рената ее зовут.

Светлячок ревности заблестел на лбу Росауриты.

– Итак, Рената. Другого имени ты не смог придумать?

– Дорогая, уверяю тебя, ее зовут Рената. Росаурита стала заикаться.

– Да, да, Рената.

– Да, дорогая. Рената. Чем же я виноват? Клянусь тебе, это моя кузина.

Росаурита вспотела.

– Да, да, твоя кузина…

У Росауриты зазвенел голос.

– Да, да, твоя кузина…

Росаурита зарыдала. Кузина Рената встала и удалилась, почти вызывающе покачивая бедрами.

– Вы заказывали кофе, сеньорита.

– Уже не надо; сколько с меня?

– Три шестьдесят.

Исидро Хиль Сируэло сорвался с места одним прыжком, как кот, и заперся в уборной.

– Вот заварилась каша! Ну и скотина эта Рената! Ужас!

Чистильщики обуви, утренние ангелы с ваксой, пастухи мертвых телят, превращенных в ботинки, пытались утешить Росауриту. Исидро между тем, сидя на унитазе, курил сигарету за сигаретой.

– Что-нибудь случилось, дон Исидро?

– Вы угадали, приятель!

Исидро Хиль Сируэло говорил сквозь запертую дверь уборной. Его было слышно довольно хорошо, потому что окошечко в двери осталось полуоткрытым.