– Конечно, случилось!

– А что именно?

– Да чему ж и быть? То, что всегда!

– А!

У дам с пышными формами хорошо подвешен язык; что бы ни случилось, они не умолкают.

– Боюсь, мне повредила рыба, которой угостила меня золовка: ужасная отрыжка целый вечер.

– Наверное, она была несвежая. Почему вы не примете слабительное?

– Слабительное, я? Принимайте сами, если хотите!

– Нет, мне не нужно, спасибо. Я не ела тухлой рыбы. Молодые люди из провинции не говорят ни с того ни с сего «ты» пышным дамам в Артистическом кафе. Молодые люди из провинции полны почтения к солидному весу дам.

За соседним столиком господа, одетые не плохо, но и не слишком хорошо, говорят о поэзии.

– Мне очень жаль, но дать тебе три дуро я не могу. Хочешь один?

– Так и быть!

Господину, который выудил, вернее, выклянчил дуро, должны кучу денег – премии на конкурсах поэтов. Господин, который только что выманил дуро, пользуется большим кредитом.

– Получили премию в Ла-Корунье?

– Ах, Ла-Корунья в летние дни! Город-улыбка!

Парит над мрамором столиков, взмывая к потолку и исчезая в дверях кухни, неуклюжий ангел, неторопливый ангел молчания.

Эсмеральдине надо бы выпить рюмочку шартреза, чтобы укротить рыбу в желудке. Проглотив шартрез, Эсмеральдина наверняка сказала бы:

– Отличный ликер!

А молодой человек из провинции подумал бы: «А как же иначе, он и должен быть отличным!» Эсмеральдина шарит в коротком рукаве, вытаскивает бумагу и записывает два-три слова карандашом, который ей одолжил господин за соседним столиком. Потом бумажки Эемераль-дины возвращаются в свое гнездышко.

– Принести вам кофе?

– Да, с молоком.

В компанию поэтов, похожих на футбольных болельщиков стадиона «Метрополитано», уже не подсаживается дрожащий старичок со вставной челюстью, недержанием мочи и дочкой-монахиней. Бедняга давно покоится в общей могиле, и друзьям уже не нужно воздерживаться от вопросов, которые он не хотел бы услышать. Смерть – тут уж ничего не поделаешь! – не знает снисхождения. Пришла беда – отворяй ворота.