Служащая зовет к телефону:

– Дон Хуан де Роке!

Этот крик «дон Хуан де Роке!» служит как бы театральным задником ко всей безвкусице и малым радостям Артистического кафе.

– Хуан, тебя к телефону.

– Иду.

Нет больше посетителей с видом жареной птицы, которых хочется схватить за лапки и проглотить с головой и всеми потрохами.

– Официант, уже не надо белого вина.

Никто больше не рассказывает анекдотов, пахнущих нафталином, забытым саквояжем, приемным покоем больницы, уволенной учительницей, жеваным хлебом, публичным домом, писсуаром благотворительного общества, сырой печенкой, рукой мясника, если все это хорошенько перемешать. Что за дурацкая тоска!

– Пожалуйста, принесите немножечко содовой.

Поэты, когда просят «немножечко содовой», всегда добавляют «пожалуйста». Вежливые просьбы охотней исполняют.

Молодой человек из провинции пьет содовую, глотает пузырьки газа и впивается глазами в руки Эсмеральдины.

– Вот это руки! Не понимаю, почему никто не глядит на них.

Эсмеральдина, вот уже три десятка лет отвыкшая от мужских взглядов, ни о чем не догадывается.

– Бумаги не могли у нее подняться слишком высоко, – думает молодой человек из провинции, – рукава у Эсмеральдиниты очень узкие, в обтяжку.

Молодой человек из провинции позволил себе мысленно назвать даму Эсмеральдинитой.

– Послушайте, сеньора.

Дама с руками, которые сделали бы честь дюжему рыбаку, прервала его.

– Зовите меня Эсмеральдиной, юноша. Эсмеральдиной, как зовут меня все друзья, все милые и дорогие собратья по перу.

– Хорошо, большое спасибо. Буду называть вас как прикажете. Послушайте, Эсмеральдина.

Эсмеральдина повернулась к нему в профиль, чтобы лучше слышать. Неужто она глухая?