– Говорите, драгоценный друг мой.

Молодой человек из провинции скис, как молоко в жаркие летние дни.

– Так вот… Простите меня… Вылетело из головы… Не помню, что я хотел сказать вам… Что поделаешь! В другой раз соберусь с мыслями, может, больше повезет!

Эсмеральдину окликнули – нет, она не глухая, и на том спасибо! – и бросили ей сигару, которую она поймала на лету, как ловит охотничья собака кусок хлеба, брошенный хозяином.

– Спасибо.

– Спасибо вам за то, что взяли.

Эсмеральдина вдруг– начала дымить носом, как хороший паровоз. Все было проделано с такой быстротой, что молодой человек из провинции не заметил, когда она зажгла сигару.

– Какая дикость! В Кастилии это называется страстью курильщика!

Эсмеральдина, блаженно посасывая сигару, чувствовала себя осью вселенной. Чем хороши литературные дамы не первой молодости, так это покладистым характером; они довольствуются малым.

– Жалобы есть?

– Нет…

Молодой человек из провинции иногда говорил сам с собой.

ЭПИЛОГ

Росаура и Пакито уже ощущали себя почти совладельцами Артистического кафе: иной раз хозяйка даже спрашивала их мнение о событиях в мире.

– Что там слышно про атомную бомбу, дон Кандидо? Вы думаете, можно не волноваться?

– Конечно, сеньора, все это вздорные слухи!

Хулито, когда хозяйка Артистического кафе называла его «дон Кандидо», пыжился от гордости и самодовольства, как первые ученики в коллеже.

– Конечно, сеньора, просто людям хочется чесать языком!

– Да услышит вас господь, дон Кандидо…

– Пустяки, сеньора, не беспокойтесь.

Однажды утром хозяйка Артистического кафе спросила у Эстебана:

– Послушайте, дон Кандидо, что случилось с вашим другом доном Мамедом, почему его не видно? Он болен?

Энрике Косентайиа-и-Пратс ткашлялся, обдумывая ответ.