— Это так похоже на вас, северян, вы всегда дерзко разговариваете с людьми, — сказала кухарка, когда я вернулась на кухню.

Я возмущенно ответила:

— Я тоже человек.

Привезли мой сундук и фисгармонию, которую я купила сегодня на свои за всю жизнь скопленные деньги. Их еще оказалось недостаточно. Моя комната находилась на чердаке, и в свободное время мне разрешили играть, но только в том случае, если не будет гостей.

В мои обязанности входило убирать дом, отправлять детей в школу, помогать кухарке, прислуживать за столом. Дом казался мне великолепнее, чем само царствие небесное на рождественской открытке, окаймленной золотой полоской, ради которого какая-нибудь кривоносая баба, мечтающая после смерти попасть в рай, готова пожертвовать всем. В этом доме все делало электричество, целый день приходилось втыкать вилки в штепсели и возиться с различными машинами; здесь не знали огня: горячие источники, бьющие из-под земли, согревали батареи,

Когда я принесла в столовую второе блюдо, смех уже утих; молодая девушка беседовала с отцом, и никто не взглянул на меня, кроме маленького толстячка. Фру объявила, что они с мужем вечером уйдут из дому — не знаю, что она этим хотела сказать, — а кухарка Йоуна отправится на собрание.

— Весь дом остается на вас, вы подождете, пока вернется Бубу, и дадите ему чего-нибудь горячего.

— Бу… извините. А что это такое? — спросила я.

— Еще один африканец, — ответил хозяин дома, — будто из Танганьики, или из Кении, или еще какой-нибудь страны, где жители украшают волосы крысиными хвостами. Вообще-то парня зовут Арнгримур.

— Мой муж несколько старомоден. Он предпочел бы называть мальчика Гримси,

— Вы ведь с Севера, — сказал хозяин, — из незабываемого Эйстридаля, вы дочь Фалура, лошадника, который держит лошадей на воле и который собирается строить церковь. Так будьте любезны, окрестите моих детей по-иному.