Что ж, это понятно! Война, такое дело опасно с моральной, да и с военной точки зрения. Он тебе тут влюбится, начнет болтать и все такое. А ведь эти – все до единой – за англичан да за русских, Гитлеру враги заклятущие даже те из них, которые самыми что ни на есть наивненькими прикидываются. Такой дом, если уж он есть, пусть только для того служит, ради чего создан, а не превращается в центр шпионский. Что ж, верно.

Ехали мы сперва по окраине города, потом через поля. А как достигли леса, Антон и говорит: «Ну, приятель, теперь дави на газ, жми что есть силы! Но смотри, не напорись на гвоздь! Ежели мы тут прохлаждаться будем или, чего доброго, с починкой застрянем – не сносить нам головы».

Мы не очень-то и разговаривали, пока неслись через лес, кое-где в такой чащобе, что листва смыкалась над головой. Дорога, ясное дело, была никудышная, так что целый час напролет я от нее глаз не отвел, все всматривался, чтобы, не дай бог, на какую-нибудь железяку не наткнуться или ось не поломать на крутом ухабе. А тут еще, как ни привык, все думаешь: а ну как за поворотом или хоть на том вон дереве вот сейчас, в эту секунду, сошлись на одной линии мушка, дуло и моя голова! И немцы, и наши охотники за партизанами регулярно прочесывали лес, а все же не проходило недели, чтобы не подбили какую-нибудь автомашину. Да если бы они еще знали, что прикрывает мой красный крест!

Что до Антона, то это был парень отпетый – «тертый», как говорится, шваб. «Особая часть СС» – он показывал, сколько у него всякой всячины: золотой портсигар, золотые часы, зажигалка. А сколько всего уже домой отправил! Все запреты не про него были писаны, он всех обводил вокруг пальца. Его командир, так тот дамочек для господ офицеров не пользовал. Как говорится, «извращенные наклонности». Все Антона обхаживал. А этот – ну просто чудо, как это ему сходило с рук – держался с ним так нагло.