Это был опять-таки лес, но с поляной в центре, гораздо более населенной, чем обычно, и не так сильно напоминающей сказочное подводное царство; темно-синее, почти черное небо создавало впечатление не то ночи, не до душного дня перед грозой, ощущение опасности, нависшей над человеком. Но здесь уже сказывалось непосредственное влияние (Дэвид уже привык искать чье-нибудь влияние) Брейгелей и даже некоторое подражание самому себе - "Охоте при луне", висевшей в зале. Дэвид с улыбкой посмотрел на Бресли:

- Ключ?

- Кермесса? Пожалуй. Еще не уверен. - Старик задержал взгляд на своей картине. - Играет со мной в прятки. Ждет своего часа, вот что.

- А по-моему, очень хороша. Уже сейчас.

- Потому мне и нужно женское общество. Уметь выбрать момент. Кровотечения и прочее. Знать, когда не следует работать. Девять десятых успеха. - Он посмотрел на Дэвида. -Да вы же все это знаете. Сами художник, а?

Дэвид затаил дыхание и поспешил уйти от скользкой темы: рассказал о Бет и о том, что она работает в одной с ним мастерской, - он понимал, что Бресли имел в виду. Старик как бы в знак одобрения развел руками и ничего не сказал; относительно творчества самого Дэвида из вежливости допытываться не стал. Отвернулся и сел на табурет, взял в руки карандашный натюрморт с разбросанными на столе дикими цветами - ворсянками и чертополохом. Рисунок был выполнен с впечатляющей, хотя несколько безжизненной, тщательностью.

- Мышь. Уже чувствуется почерк, вы не находите?

- Прекрасная линия.

Бресли кивнул на огромное полотно:

- Разрешил ей помогать. Черновую работу.

- На таком полотне… - пробормотал Дэвид.

- Она умница, Уильямс. Не заблуждайтесь на ее счет. И воздержитесь от насмешек. - Старик снова посмотрел на рисунок. - Заслуживает лучшего. Без нее я бы не смог, правда.