- Уверен, что она и сама многому здесь учится.

- Знаете, что говорят люди? Старый распутник и тому подобное. Человек моих лет.

Дэвид улыбнулся.

- Уже не говорят.

Но Бресли, казалось, не слышал.

- А я плюю на это. Всегда плевал. Пусть думают что хотят.

Повернувшись лицом к картине - а Дэвид стоял рядом и смотрел на нее, - он заговорил о старости и о том, что вопреки мнению молодежи воображение художника, его способность постижения с возрастом не атрофируются. Недостает ему только физических и моральных сил, чтобы осуществить задуманное, - как старому бедняге, ливрейному слуге, которому тоже без посторонней помощи не обойтись. Сделав это вынужденное признание, Бресли явно смутился.

- "Отцелюбие римлянки"

- Мне кажется, это выгодно не только одной стороне, - Дэвид показал рукой на натюрморт. - Знали бы вы, как сейчас обучают искусству в Англии.

- Вы думаете?

- Уверен. Большинство студентов даже рисовать не умеет.

Бресли провел ладонью по седой голове; в его взгляде снова мелькнуло что-то трогательно-мальчишеское, точно старик не был уверен в себе. Дэвид начинал невольно проникаться сочувствием к этому человеку, угадывая под внешней грубоватостью манеры и языка застенчивый, но открытый характер; видимо, старик решил, что может довериться своему собеседнику.

- Следовало бы отправить ее домой. Духу не хватает.

- Разве это не от нее зависит?

- А она ничего не говорила? Когда вы приехали?

- Разыгрывала из себя ангела-хранителя - между прочим, весьма убедительно.

- Скорее клушу, осевшую на насесте. - Слова эти были сказаны почему-то с мрачной усмешкой; старик, не вдаваясь в объяснения, встрепенулся и тронул Дэвида за руку, как бы извиняясь перед ним. - К черту. Приехали поджаривать меня на вертеле, а?

Дэвид спросил, как он готовится к работе над картиной.