Король при словах маркизы поднял смело очерченные, но, пожалуй, чересчур густые брови, так что они нависли над его челом, как грозовое облако.
– Знаю, знаю, – произнес он небрежно. – Капеллан герцога исполнил свой долг и доложил архиепископу о случившемся в Эг-Морте. Вам придется предстать перед судом, герцог, ибо поступок ваш во всех смыслах противозаконен. Я очень сожалею, что не могу дать вам другого совета, кроме как немедленно покинуть Францию. Я позабочусь о том, чтобы вы беспрепятственно могли пересечь границу. Тем временем освобожденные вами узники вновь будут задержаны, и дело скоро забудется. Через несколько месяцев вы снова сможете вернуться в Париж. Благодарите не меня, а маркизу.
Последние слова короля герцог болезненно ощутил как выражение тайного триумфа, который тот испытывал по отношению к нему. Он по-прежнему не произнес ни звука. Может быть, до него не дошел смысл слов короля – слов, которые внезапно избавили его от всех забот, вернули его безопасность, освободили от гнетущего страха перед заточением в тюрьму? Он должен уйти от суда, отсидевшись за границей, вернуться в недалеком будущем обратно, и все станет как прежде: он будет частым гостем при дворе, успех и блеск по-прежнему будут его верными спутниками, он будет принимать участие в приемах большого света, сидеть по вечерам за игорным столом, танцевать торжественные гавоты и наслаждаться всеми преимуществами своего высокого положения – одним словом, этот блестящий спектакль его жизни начнется сначала, ему нужно лишь протянуть руку и взять все это!
Но он не мог протянуть руку: он совершенно отчетливо услышал тихий, слабый голос, прошептавший прямо ему в ухо незабываемое «resistez». Он знал, что в мире нет силы, способной заставить его отмахнуться от этого слова: оно будет преследовать его до конца жизни, всякий раз являясь, чтобы запретить ему отречься от истинного или высшего блага!