Я вырвала его у короля. Чтобы спасти Вас, я должна была остаться для короля тем, чем была для него все эти годы, – воз­любленной, которую он оттолкнул от себя в гневе, но вскоре страстно умолил вернуться. Я подарила ему ночь любви, решившую Вашу участь. Прощайте, мы никогда больше не увидимся. Ваша Ренет навсегда предалась тому року, который разлучил нас. Для меня помилова­ния не будет – кроме сознания того, что я спасла Вас це­ною своего окончательного падения. Моя кара и есть моя абсолюция, единственная, которой я еще заслуживаю. Ибо теперь я и в самом деле из любви к Вам совершила то, к чему когда-то стремилась из тщеславия. Теперь я, хоть и навсегда разлученная с Вами, навеки Ваша Ренет».

Уже начатый против герцога судебный процесс был остановлен, да и о поимке отпущенных на свободу уз­ников Эг-Морта тоже нет свидетельств. Известно, что Мария Дюран и другие узницы провели остаток жизни в своих скромных жилищах. Герцог вернулся в свою про­винцию и продолжил исполнение возложенных на него обязанностей. В Париже и Версале его больше не виде­ли. Несколько лет ходили упорные слухи о том, что он тайно сделался протестантом, так как он постоянно заботился об облегчении участи гонимых и преследуемых. Единственный человек, который мог бы пролить свет на эти утверждения, – патер Ларош, не раз посещавший герцога, – принужден был позже покинуть Францию и отправиться вместе со своими братьями-иезуитами в изгнание, где и теряется его след. И дальнейшая судьба герцога, таким образом, окружена плотным, непроница­емым молчанием – она была тихой и незаметной, как и остаток жизни Марии Дюран. Он, впрочем, вернулся в лоно Католической церкви, хотя возвращению этому поверили немногие, тем более что философы-вольно­думцы усердно пытались представить его своим еди­номышленником. Он не утруждал себя опровержени­ем их заявлений. А после смерти герцога среди его вещей был найден лист бумаги с собственноручно на­писанной им молитвой; ветхость листа красноречиво говорила о том, как часто хозяин держал его в руках. Молитва эта гласит: