– Заключенные, – представил комендант и при­нялся называть пленниц по именам, указывая также их возраст; многим из них было более шестидесяти лет, но герцог дал бы им всем гораздо больше.

Между тем капеллан обратился к женщинам с во­просом, готовы ли они отречься от ереси и вернуться в лоно Церкви. Пленницы молчали. Было неясно, в со­стоянии ли они вообще понять смысл обращенных к ним слов. Капеллан повторил вопрос, невольно упо­требив на сей раз вместо выражения «лоно Церкви» слово «свобода»…

Ответом ему вначале опять было глубокое молча­ние. Но потом вдруг двое из этих несчастных призра­ков взялись за руки, словно желая подбодрить друг дру­га; бессмысленная, блаженно-хмельная, почти безумная улыбка оживила их скорбные лица. Рука в руке, устре­мились они к капеллану, но, прежде чем они успели произнести хотя бы слово, из глубины помещения раз­дался немощный, но очень ясный голос:

– Resistez!

Женщины замерли на месте и разрыдались. Капеллан нахмурился: это было уже хорошо зна­комое ему непокорство.

– Чей это голос? – спросил он сердито.

Комендант назвал имя: Мария Дюран.

– Она больна, – пояснил он извиняющимся то­ном, – и сейчас, верно, просто бредит…

– И тем не менее она здесь, похоже, – душа сопро­тивления, – возразил капеллан.

В глазах юного коменданта росло беспокойство.

– Это сопротивление имеет и обратную сторону, господин аббат, – произнес он. – У Марии Дюран нео­быкновенно счастливая рука, настоящий дар утешать узников, особенно новеньких, – она умеет уберечь их от отчаяния. Боже, вы не представляете себе!.. – заго­ворил он вдруг срывающимся от волнения голосом. – Вы не представляете себе, как ужасны эти приступы от­чаяния!.. Посудите… Посудите сами…

– Хорошо, ведите же нас к своей протеже, – пере­бил его капеллан. – Я должен исполнить свой долг.

Они подошли к нише, где царил еще более густой мрак и дышать было еще тяжелей. На ветхом соломен­ном тюфяке лежала явно очень больная старица. Если страдания, увиденные герцогом сегодня, могли иметь сравнительную степень, то несчастная женщина была ее воплощением: герцог потерял самообладание.