Помещение сразу наполнилось дымом. Старик взял в руки короткий нож с острым концом и держал его над огнем до тех пор, пока кончик не накалился докрасна. Вернер с парнем держали больного, пока старик вспарывал опухоль. Из горла Эриха вырвался отчаянный клокочущий крик, и из раны тут же хлынула кровь вперемешку с гноем. Старуха уже успела поставить на огонь горшок, и в воздухе вдруг сильно запахло тимьяном. Когда варево вскипело, она окунула в него чистые льняные тряпки и обернула ими ногу Эриха. Парень принес откуда-то бутылку вина и начал понемногу вливать его в рот Эриха. Потом они укрыли его. С той минуты, как вскрыли опухоль, Эриху, по-видимому, полегчало. Старуха сидела в углу и время от времени подбрасывала в огонь полешки. Парень со стариком вышли. Вернер присел на низенькую скамеечку у изголовья Эриха и взял его правую руку в свои.

— Иди дальше один, — сказал Эрих. — Меня все время в сон клонит. Останусь здесь и отосплюсь.

— К вечеру ты будешь здоров. Каких-нибудь два-три километра и мы у американцев.

— А помнишь ту гадюку? — вдруг спросил Эрих, помолчав.

— Да, именно на гадюку ты, видать, и напоролся, — подтвердил Вернер. Идиотство какое-то, подумал он про себя. Мне бы сейчас ноги в руки — и ходу. От этого юнца с самого начала одни неприятности. Без него у меня все получалось бы намного легче. Американцы уже под самым носом, а я сижу тут как последний дурак.

Девушка вошла в хижину и бросила на Эриха жалостный взгляд. Вернер машинально раздел ее глазами и подумал: лучше бы уж на ней вообще ничего не было.

Но приказу старухи молодая сменила Эриху повязку. Но через некоторое время ему опять стало хуже. Он болезненно морщился при каждом шорохе, а от треска горящих веток или малейшего движения Вернера вздрагивал.

— Я почти ничего не вижу, — вдруг отчетливо сказал Эрих. — Тебя тоже не вижу. Только общие очертания.

— А тебе сейчас ничего и не надо видеть, — успокоил его Вернер. — Лежи спокойно и спи.