– Пятерка за попытку. Лады?

Остальные деньги он засунул в карман брюк, затем лениво покопался в бумажнике. Наконец вытащил и оглядел мою банковскую карточку.

– Э-эй! Только сейчас дошло. Это же вы на столе внизу.

– На столе?

– Напечатанные листы и прочее.

Три первые напечатанные главы. Он, наверное, прочел титульный лист и запомнил мою фамилию,

– Я приехал сюда закончить книгу.

– Вы пишете книги?

– Когда меня не грабят.

Он продолжал осматривать бумажник.

– А какие книги?

Я не ответил.

– Ну, так о чем та, внизу?

– О ком-то, про кого вы не слышали, и, пожалуйста, нельзя ли нам покончить наконец с этим отвратительным делом?

Он закрыл бумажник и бросил его рядом с пятифунтовой купюрой.

– Почему вы так уверены, что я ничего не знаю?

– Я вовсе не имел этого в виду.

– Такие, как вы, ну совсем не понимаете таких, как я.

Я попытался подавить нарастающее раздражение.

– Тема моей книги – давно умерший романист по фамилии Пикок. Теперь его практически не читают. Я хотел сказать только это.

Он вглядывался в меня. Я нарушил еще какую-то новую заповедь и понял, что мне следует быть осторожнее.

– Лады. Так зачем же вы о нем пишете?

– Потому что восхищаюсь его творчеством.

– Почему?

– В нем есть качества, которых, на мой взгляд, очень не хватает нашему собственному веку,

– И какие же?

– Гуманизм. Воспитанность. Глубокая вера в… – я чуть было не сказал «порядочность», но успел поправиться, – …здравый смысл.