Но вот и поехали! Поплыли мимо столбы, платформы; отодвинулись назад люди на ней; замелькали какие-то вагоны, закопченные здания, высокие трубы; потом вдруг стало светло, зелено, и усеянное желтыми цветочками раскинулось поле.

Прижавшись носом к стеклу, стояла на коленях у окна Тася и смотрела. Хорошо бы остановить поезд и побежать шибко-шибко по зеленой травке! Сколько цветов-то!

А где же Миша? Надо и ему показать. Бедненький! Совсем завалили его вещами: Колька на него пальто бросил, а няня на лапку села. Надулась Тася, вытащила Мишу, оправила на нем рубашечку и посадила его на раскидной столик у окна.

– Сама захотела его на руках везти, так сама и смотри за ним, – говорит мама, – у нас и так вещей много!

Конечно, сама! Никому она своего Мишеньку не даст!

– Смотри-ка, Миша, вон коровки, целое стадо! А там вон деревня виднеется.

– Ты бы села, Тася, говорит мама, устанешь ведь: целых пять часов ехать!

Как тут устать: так весело смотреть в окно, бежит все, бежит назад, так что в глазах рябит и кажется, что даже колеса выговаривают: «Мы на да-чу! Мы на да-чу!»

Миша тоже смотрит, задрал мордочку и растопырил лапки.

Ехали-ехали, проголодались все, запросили у мамы есть. Старательно держала Тася кружечку с молоком, чтоб не расплескалось, и прикусывала пирожок, а Мишу пришлось уж в уголок посадить покамест.

Закусив, хотела опять к окну пролезть, но место уже занял брат Колька.

– Ты все время здесь сидела, а я нет! Теперь моя очередь! Правда, мамочка? – торопливо доказывал он, отстраняя сестру.

– Ну, ты посиди до станции, а потом опять Тасю пусти, – решила мама. – А ты, детка, посиди пока спокойно, отдохни!

Сжалась Тася в комочек, подобрала ноги. Спорила она, собственно, так только, для порядка, а ей уж и самой больше не хотелось смотреть в окно: ведь все там то же самое, зеленое. В голове как-то странно становилось, в глазах так туманно стало, и глуше стучали колеса.