И Бенони начал ходить в церковь. На нём было две куртки и сапоги с лаковыми отворотами. Он не горбился, спина у него была прямая, как у памятника, и когда все запевали псалмы, он тоже не ударял лицом в грязь. А когда он стоял на церковной горке, он тоже не держал себя таким глупцом, который не желает больше узнавать простой люд, но уж если он стоял и мёрз до синевы, то, верно, не ради какого-нибудь пустякового разговорчика. Мак да я, да мы с Маком, хочешь веришь, хочешь нет, но мы с ним получили вчера депешу, что сельдь идёт из моря в бухту. Когда подручный ленсмана дочитал свои документы и объявления, он подошёл к Бенони и задал такой вопрос:

— Про сельдь — это откуда известно?

Бенони ответствовал:

— Мы оба поднялись вчера на борт и обо всём расспросили.

Очередной вопрос и ответ Бенони:

— С завтрашнего дня я начну помаленьку заниматься делом.

Люди стояли кругом и кивали. Ох уж этот чёртов Бенони: он получает депеши от самого Господа Бога, даже если речь идёт просто о сельди. А Бенони, запустив руку в свою густую гриву и обнажив в улыбке зубы, крепкие и желтые, как у моржа, сказал, что, конечно, нет, так высоко он не залетает, это, конечно, преувеличение, но, хотя он человек маленький, кой-какой опыт у него, конечно, есть.

Когда Бенони пошёл домой, подручный ленсмана навязался ему в попутчики. Они могли считать себя ровней. У Бенони было большое богатство, зато другой выражался изысканнее и манеры у него были изысканнее, что правда, то правда. Кстати, как раз после того, как Бенони перестал быть судебным приставом и правой рукой у ленсмана, старику пришлось искать себе в городе другого подручного, этого самого.