— В пещере-то!.. — говорил он и прищёлкивал языком.
— Врёшь, поди, что ты её заполучил? — спрашивали дружки.
На это Бенони говорил:
— А как же иначе.
— Чудеса, да и только! Теперь ты хочешь на ней жениться?
И Бенони снова отвечал:
— Вот уж это не твоя печаль. Теперь это зависит только от самого Бенони, ну и от меня, ха-ха.
— А что скажет Николай, сын пономаря?
— Чего ему говорить? Он тут ни при чём.
Итак, слово было сказано.
А потом его повторяли столь часто и столь многие, что, уж верно, повторяли не зря. Одному Богу известно, с чего вдруг, но Бенони вроде бы и сам начал верить в сказанное.
II
Когда достопочтенный господин Якоб Барфуд из соседнего прихода давал человеку знать, что желает с ним побеседовать у себя в приёмной, оставалось только повиноваться. Перед приёмной у пастора было целых две двери, одна наружная, другая внутренняя, и уже между этими двумя дверьми люди снимали шапку.
Пастор велел пригласить к себе Бенони, когда тот заявится с очередной почтой.
«Это мне за мой длинный язык, — всполошился Бенони. — Пастор прослышал, как я выхваляюсь, а теперь хочет погубить меня и сровнять с землёй». Но раз вызов получен, остаётся только идти.
Между двух дверей Бенони сдёрнул шапку с головы и вступил в приёмную.
Но пастор на сей раз оказался вовсе не грозен. Более того, он даже намеревался попросить Бенони об одной услуге.
— Вот видишь, это шкурки песцов, они у меня с начала зимы, но избавиться от них я до сих пор не могу. Возьми-ка ты их и отнеси Маку из Сирилунна.
Бенони почувствовал такое облегчение, что язык у него сразу развязался:
— Ну как же, ну конечно отнесу, прямо сегодня вечером, в шесть часов.