— Не буду, — пообещал я.

— Пока, — помахала она от дверей.

— Тара мана дута! — крикнул я ей на прощание.

Девочка засияла.

— Фута бута мута! — с восторгом завопила она. И, открыв стеклянную дверь, исчезла. Растворилась под дождем.

А рядом со мной осталась сидеть официантка. Звали ее Вероника. Было ей уже сорок три года. И перед ней стоял стакан, отнюдь не с апельсиновым соком.

— Знаете, — говорила она, — есть такая сказочка. Жила-была противная, склизкая и зеленая жаба. И вот ее однажды спросили: почему ты такая противная, зеленая и склизкая?.. А жаба ответила: это я просто болею; на самом деле я беленькая и пушистенькая… Вот и я, когда тут, — она показала на сердце, — становится тяжко, смотрюсь в зеркало и говорю себе: на самом деле я беленькая и пушистенькая…

За окнами лил нескончаемый дождь.

Старый генерал мирно посапывал, прижав к морщинистой щеке ладошку, как ребенок.

Официантка нетвердой походкой направилась к стойке. Не оборачиваясь, она вдруг прищелкнула пальцами и подпрыгнула:

— Оп-ля!

Дверь в кафе отворилась, и вошла молодая женщина с разноцветными глазами.

— Вы случайно не видели здесь маленькую девочку? — спросила она.

— Маленькая девочка уехала в Амстердам, — ответил я.

— В прошлую пятницу она уезжала в Эль-Риад, — сказала молодая женщина и села рядом со мной.

— Вы не подскажете, где находится собака Павлова? — в свою очередь спросил я.

— Знать, легка судьба твоя, — усмехнулась молодая женщина, — ведь собака эта — я… Вернее, — поправилась она, — я была ею в прошлой жизни. И звали меня тогда — Рекс! — Она закурила. — Вы мне, конечно, не верите.

— Да нет, — сказал я. — Верю.

— Что же касается памятника — то вон он стоит, — показала она дымящейся сигаретой в окно.