Подавленный вздох пронесся по залу, как шум пролетевшей гигантской стрелы. Все лица были опущены. Никто не решался поднять глаза, шевельнуться.

Среди сковавшей всех неподвижности Прелестная-Как-Цветок с усилием поднялась на ноги. Спрятав лицо в ладонях, Дрожа, спотыкаясь, она пробежала через весь зал, и створки занавеси сомкнулись за ней.

Из тени, скрывавшей заднюю часть помоста, торопясь, вышел юноша и, склонившись, прошептал что-то Богу на ухо.

— Ах да! — откликнулся тот. — Я иду.

Он поднялся на ноги, и по залу пронесся шелест: все тоже вставали, но молча, потупив глаза. Следом за юношей Патриарх миновал погруженное в тень пространство и оказался затем под открытым небом. Ночь, зависавшая над четырехугольным двором, приближаясь к зениту, стекала на землю и открывала бесчисленные огни обитателей неба. Ниже неслышно кравшейся ночи, около горизонта, небосвод был уже светло-синим, хрупким, едва способным выдерживать нависавшую тяжесть. Глянув на него мимоходом, Патриарх тихо присвистнул и заспешил в один из четырех углов двора, бормоча на ходу:

— Похоже, сегодня вечером вышло в обрез, без запаса.

В углу, возле стены, стоял низкий алтарь. С опаской поглядывая на темное небо, Патриарх совершил омовение священной водой, кинул щепоть благовоний на тлеющие угли, прошептал несколько слов, и густой столб белого дыма, поднявшись вверх, врезался в темноту. Обойдя быстро три остальных алтаря, он всюду воскурил столбы дыма. Какое-то время постоял, наблюдая за ними, потом повернулся, чтобы идти во Дворец.

— Как бы там ни было, а поддерживать небо я все же могу, — бурчал он, обращаясь то ли к сопровождавшему юноше, то ли к себе самому.

В зале гости сидели молча, опустив глаза долу. Скрючившись на коленях, Лжец судорожно вцепился руками в одну из четырех подпорок ложа, как будто надеялся: это поможет не утонуть. Патриарх взгромоздился, лег на бок, заговорил: