— Вам не остается ничего иного, — сказал тут кот Микка-Мяу, — как признать, что конь Серафим вовсе и не хвастался, а говорил чистую правду! Или…

— Или что? — спросил лев Зигфрид Брукнер.

— Или же ты должен будешь бежать с ним наперегонки и победить его.

— Я?! Наперегонки с каким-то голубым чудо-конем? К тому же еще и очкариком? То есть с инвалидом? Ну уж нет, до этого я не унижусь.

— В таком случае, конь Серафим прав, — попытался закончить спор Микка-Мяу.

— А вот и нет, — топнул ногой Зигфрид Брукнер.

— Тогда беги с ним наперегонки! — закричал неудержимо мыслящий Аромо.

— В самом деле, — сказала Ватикоти, — покажи ему, Зигфрид! Беги!

Зигфрид Брукнер схватился за лапу.

— Ой-ой, — сказал лев, — наперегонки — и как раз когда у меня ревматизмом схватило подагру! То есть я хотел сказать наоборот — подагрой схватило ревматизм. Ой-ой! — Он прошелся прихрамывая. — Ну ничего, вот стану я лет на десять помоложе, тогда ты у меня узнаешь, конь-огонь!

— Ну, мы подождем, — засмеялся кот Микка-Мяу, и все пошли обратно на свою лужайку.

Приятели прошли уже полпути, когда Зигфрид Брукнер вдруг остановился. Глаза у льва загорелись, он и думать забыл о своей ревматизмо-подагре.

— Да, конечно! — вскричал он. — Конь Серафим должен побежать наперегонки не с каким-то там зайцем или кошкой. И не со старым львом.

Все обступили его:

— А с кем же?

— С конем, — многозначительно сказал Зигфрид Брукнер. — Вот это будет справедливо.

— Но ведь, кроме него, здесь нет коней, — возразил неудержимо мыслящий Аромо.