— И то верно. А ты, Нафаня, я смотрю, писать научился. Весточку мне прислал.

— Больно надо мне еще и грамоте обучаться. Попросил кого надо, мне и написали. Потом, если желание будет, обучусь. Я уже и несколько букв знаю, — с гордостью сказал Нафаня.

Идут домовые через поле, любуются. Один воробей подлетел к подсолнуху — решил семечки поклевать. А неудобно, головка цветка качается, воробей крылышками машет, равновесие поддерживает.

— Смотри не упади, — сказал воробью Кузька.

— За собой присматривайте, — не очень любезно ответил тот и полетел к другому подсолнуху.

Идут домовые дальше. Вот уже и лесочек показался.

А здесь, — показал Кузька на заросли, — живот мой хороший друг Лешик — я тебе рассказывал про него. Он тоже ко мне на день рождения придет, свидитесь.

— Свидимся, — кивнул нечесаной головой Нафаня.

К речке подошли. По мостику зашагали, но на середине остановились и в воду стали смотреть, Рыбки серебряные плещутся резвятся, из воды выпрыгивают, только брызги в разные стороны отлетают. Упала одна капля на нос Нафане. Он фыркнул, обтерся.

Не люблю, когда меня водой обливают.

Да то ж всего одна капля, — засмеялся Кузька, — ты еще у русалок не был. Уж те как начнут свои игры играть, так рядом не стой, а то потом полдня на солнышке сушиться придется.

— Вот-вот, — пробурчал Нафаня и потащил Кузьку дальше, — идем скорей к тебе, отдохнуть с пути-дорожки надо.

Ага, мотнул своей рыжей копной Кузька, — тебе у меня понравится. А каких пирогов бабка Настасья напекла! А блины! Объедение.

— Со сметанкой? — заинтересованно спросил Нафаня.

— И со сметанкой, и с медом, и со всеми другими удовольствиями.

Вот наконец и деревенька показалась. Идут домовые по улочкам, да что-то не так вокруг. Тишина какая-то необычная.

Вдруг увидел Кузька, что гуси над своим корытом застыли. Как наклонили голову, так и стоят. И не пошевелятся. И голос не подадут. Глаза закрыты, будто спят.