— Значит, вы сознаетесь?

— Да, господин мэр.

— Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Ничего, господин мэр.

— Где вы познакомились с вашей сообщницей?

— Это моя жена, господин мэр.

— Ваша жена?

— Да, господин мэр.

— Так... значит... вы живете с ней врозь... в Париже?

— Нет, господин мэр, мы живем вместе.

— Но... вы, что... совсем разум потеряли, сударь? Как же вы попадаетесь на таком деле в лесу, в десять часов утра?

Казалось, галантерейщик сию секунду расплачется от стыда.

— Это все она! — выдавил он из себя.

— Я же говорил ей, что это дурость. Но если у женщины застрянет что-нибудь в голове... сами знаете... ничего другого она не разумеет.

Мэр, понимавший толк в галльском юморе, улыбнулся.

— Ну, в вашем случае все, видимо, как раз наоборот: если бы у нее это застряло только в голове, вы не оказались бы здесь.

И тут Борен взорвался.

— Видишь, до чего ты довела нас с твоей поэзией! — вскричал он, повернувшись к жене. — Очень красиво! Теперь нас потащат в суд за нарушение общественной благопристойности! Это нас, в наши-то годы! И нам придется закрыть лавку, все продать и переехать в другой квартал! Просто прекрасно!

Госпожа Борен встала и, не глядя на мужа, заговорила, не запинаясь, без ложного стыда, почти спокойно.

— Видит бог, я понимаю, как нелепо мы выглядим, господин мэр. Но позвольте мне выступить в качестве собственного адвоката — нет, просто в качестве неразумной женщины, и я надеюсь, вы отпустите нас домой, не подвергнув стыду и позору судебного разбирательства.

Много лет назад, когда я была молодая, мы познакомились с господином Бореном в этих самых местах. Было это в воскресенье. Он тогда служил приказчиком в галантерейном магазине, а я была продавщицей в магазине готового платья. Я так все помню, точно это случилось вчера. Мы с Розой Левек, моей подружкой, жили вдвоем на улице Пигаль и наезжали сюда по воскресеньям. У нее был дружок, у меня еще нет. Он-то и показал нам эти места. Однажды в субботу он, посмеиваясь, сказал мне, что завтра прихватит с собой приятеля. Я сразу поняла, что к чему, и так ему и объявила — пусть зря не старается. Я была девушка строгих правил, господин мэр.