– А я видел один раз в Вашингтоне. Издеваешься над противником, чтобы вывести его из себя. Когда он бьёт по мячу, орёшь ему под руку: "Эх ты, вояка!", "Ну и ловкач!", "Президент Вильсон!", "Старая дохлятина!" и прочее в том же роде. Таков уж ритуал. Важно одно – выиграть любой ценой.
– Вы тоже за выигрыш любой ценой?
– Разве в таких вещах сознаются, Динни?
– Значит, как только доходит до дела, все поступают так же?
– Я знаю только, что так бывает, Динни, – даже в политике.
– А вы сами, дядя, согласились бы выиграть любой ценой?
– Вероятно.
– Вы-то – нет, а я – да.
– Ты очень любезна, дорогая, но зачем такое самобичевание.
– Потому что история с Хьюбертом сделала меня кровожадной, как москит. Вчера я целую ночь читала его дневник.
– Женщина ещё не утратила своей божественной безответственности, задумчиво вставил Эдриен.
– Вы полагаете, что нам угрожает её потеря?
– Нет. Что бы там ни говорили представительницы вашего пола, вам никогда не уничтожить в мужчинах врождённого стремления опекать вас.
– Дядя Эдриен, чем легче всего уничтожить такого человека, как Халлорсен?
– Если не прибегать к палке, – насмешкой.
– Его гипотеза о боливийской культуре абсурдна, правда?
– Совершенно. Там, конечно, попадаются кое-какие любопытные каменные чудища, происхождение которых не выяснено, но теория Халлорсена, насколько я понимаю, не выдерживает критики. Только помни, дорогая: во всё это окажется замешанным и Хьюберт.
– Не в научном плане: он же ведал только транспортом, – улыбнулась Динни, в упор взглянув на дядю. – Было бы неплохо высмеять этого шарлатана. Вы бы великолепно справились с этим, дядя.
– Змея!
– Разве разоблачать шарлатанов не долг честного учёного?
– Будь Халлорсен англичанином, – пожалуй. Но он американец, а это меняет дело.
– Почему? Я полагаю, наука стоит выше государственных границ?
– Только в теории. Практически же кое на что приходится закрывать глаза. Американцы очень обидчивы. Помнишь, какой шум они подняли недавно из-за эволюции? Если бы мы позволили себе посмеяться, дело могло дойти чуть ли не до войны.