Вот как было дело.

У меня была куртка, форменная, с блестящими пуговицами, которая осталась с того времени, когда я работал трамвайным кондуктором в Чикаго. Эта куртка и ее роскошные пуговицы очень пришлись по вкусу старшему; во всем, что касалось нарядов, он был совершенно как ребенок, а здесь, в прерии, нарядов вовсе не было. Тогда я сказал ему как-то, что он может взять мою куртку. Он хотел мне за нее заплатить, сколько я захочу; но когда получил ее в подарок, он сказал, что будет у меня в долгу. Когда уборка хлеба закончилась, он подарил мне другую куртку взамен, поскольку видел, что мне не в чем уезжать.

Из того времени, когда я работал на загрузке подвод, мне запомнился такой эпизод.

Швед приехал за снопами. На нем были огромные сапоги с широкими голенищами с отворотами, в которые были заправлены брюки. Мы начинаем грузить. Он работал как черт, и я едва успевал подавать ему снопы. Он все убыстрял и убыстрял темп, и, когда я начал злиться, я тоже приналег как следует.

В каждой копне было по восемь снопов, и обычно мы поднимали наверх по одному снопу, теперь я подавал сразу четыре. Я завалил этого шведа снопами, буквально закидал его. И еще оказалось, что в одной из огромных охапок, которые я подал наверх, была змея. Она скользнула к нему в голенище сапога. Я ничего не подозревал, пока вдруг не услышал ужасный крик и не увидел, как швед скатывается с воза, а из одного сапога у него болтается пятнистая змея. Однако она не ужалила, а, упав на землю, выскользнула из сапога и молниеносно исчезла в поле. Мы оба кинулись за ней со своими вилами, но не нашли ее. Обоих запряженных в телегу мулов била крупная дрожь.

До сих пор слышу этот вопль шведа и вижу, как он летит в воздухе, когда спрыгнул с воза.